[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Алиса среагировала первой. Она схватила Кота за ворот здоровой рукой и толкнула его к краю колодца с той безжалостной решимостью хирурга, который загоняет пациента на операционный стол, не интересуясь его мнением.

— Вниз, пошёл! — рявкнула она.

Кот перехватился здоровой рукой за верхнюю скобу лестницы. Загипсованная прижалась к груди. Ноги нащупали первую ступеньку, проскользнули, нащупали вторую. Контрабандист начал сползать в темноту, и ржавый металл скоб скрежетал под его пальцами, как скрежещут ногти по школьной доске.

Док нырнул следом. Его массивное тело протиснулось в квадратный проём с натугой, рюкзак с ампулами скрежетнул по бетонному краю, и медик загрохотал по скобам вниз, чертыхаясь сквозь зубы.

Шнурок не стал ждать лестницы. Троодон выскочил из-под обломка плиты, подбежал к дыре, на секунду замер на краю, оценивая темноту янтарными глазами, и прыгнул вниз. Маленькое тело нырнуло в черноту рыбкой, растопырив лапы, и я услышал мягкий шлепок приземления где-то глубоко внизу, а потом обиженный писк, который означал, что Шнурок жив, но мокр и возмущён.

Кира отступила от дверного проёма, не поворачиваясь спиной к долине. Два шага назад, три. Потом развернулась, сунула пистолет за пояс и скользнула в колодец с ловкостью человека, который привык спускаться по верёвкам, скобам и всему, за что можно зацепиться пальцами.

Джин ушёл за ней, молча, бесшумно, и его мягкие подошвы не издали ни звука на ржавых скобах.

Фид прыгнул следующим, обхватив верхнюю скобу обеими руками и соскользнув вниз, как по пожарному столбу.

Дюк протиснулся последним из бойцов. Широченные плечи штурмового аватара вошли в квадратный проём с зазором в два пальца с каждой стороны, и здоровяк крякнул, вжимая руки в тело, чтобы протолкнуть себя вниз. Бронепластины на плечах заскрежетали по бетону, выбивая искры и крошку, но Дюк протёрся, и его бритая макушка исчезла в темноте.

Стук когтей снаружи стал оглушительным. Осталось примерно десять метров до входа.

Я стоял один в полутёмном нутре разрушенной градирни, над чёрным квадратом открытого колодца, из которого тянуло холодом и гнилой водой. ШАК в руках. Три стандартных патрона в магазине. Три выстрела, которые задержат первую тварь, может быть вторую, но уже не задержат третью, четвёртую, десятую, сотню, которая ломилась к проёму по следам первых.

И если я прыгну вниз, оставив дыру открытой, рой хлынет за нами в коллектор. Метр на метр, бетонная труба, в которой негде развернуться, негде укрыться, негде построить оборону. Они зальют тоннель живой массой, как вода заливает водосток, и сожрут нас в темноте за минуту. Семь человек и одного динозавра, пробежавших триста метров ада, чтобы сдохнуть в бетонной кишке под фундаментом базы.

Мне нужно было чем-то закрыть эту чёртову дыру.

Я оглянулся. Чугунная решётка лежала в трёх метрах, тяжёлая, массивная, но без креплений она просто ляжет на проём, и первый же ютараптор, весящий полтора центнера, продавит её обратно в колодец вместе со мной. Бетонные обломки разбросаны по полу, но ни один не подходил по размеру. Арматура торчала из стен, но выдрать её в оставшиеся секунды мог бы только экскаватор, а не инженерный аватар с больным коленом.

Оставались секунды, которые сжимались в точку, как сжимается капля на кончике крана перед тем, как упасть.

И вот показалась тень в дверном проёме.

Первый ютараптор, управляемый холодной чужой волей, влетел в градирню на полном ходу. Лапы ударили в бетонный пол, когти высекли искры, и тварь прыгнула, щёлкнув челюстями в воздухе, целясь прямо в грудь сапёра, стоящего над чёрной дырой в полу.

Глава 17

Мозг, перегруженный адреналином зафиксировал: опасность близко. Снизу, из чёрного квадрата колодца, поднималось глухое эхо удаляющихся шагов, плеск воды и приглушённый мат Дюка, чьи плечи, судя по скрежету, всё ещё протискивались между стенками.

А в дверном проёме градирни, на фоне серого утреннего света, уже летел ютараптор.

Двухметровое тело, растопыренные лапы, серповидные когти, развёрнутые для удара, и пасть, раскрытая так, что я видел два ряда зубов, блестящих от слюны. Тварь летела молча, целенаправленно, с механической точностью управляемого снаряда. Пастырь вёл её, как ведут дрон по координатам.

Палец вдавил спуск.

ШАК рявкнул, и грохот в замкнутом бетонном нутре градирни сплющил звук до физического удара по барабанным перепонкам. Два патрона, стандартных, но на дистанции в пять метров калибр 12,7 компенсировал всё.

Первая пуля попала ютараптору в центр грудной клетки, и тушу ящера остановило в воздухе, как останавливает стену автомобиль на полном ходу. Чешуя лопнула от первого попадания, следом вошел второй патрон, без труда проникая в грудную клетку, проминая рёбра внутрь. Мёртвое тело отшвырнуло назад в туман, в тех, кто бежал следом. Визг, грохот падающих тел, стук когтей по бетону.

Секунда.

Я опустил глаза на чёрный квадрат колодца. Решётку обратно не поставить, она лежала в трёх метрах, сорванная с петель, и даже если бы я каким-то чудом дотащил её до проёма, сто килограммов ржавого чугуна на незакреплённой раме удержат первого ютараптора ровно столько, сколько нужно полуторатонному хищнику, чтобы перестать прыгать и начать давить.

Мозг сапёра работал быстрее страха. Всегда так было, и я давно перестал удивляться тому, как в моменты, когда нормальный человек паникует, мой разум переключается в режим холодного, сухого расчёта, в котором нет места ни для страха, ни для надежды, только для массы, углов и точек приложения силы.

Я поднял голову.

Прямо над колодцем, под обвалившимся потолком градирни, нависала бетонная плита перекрытия. Массивная, тонн на пять, с торчащими из торца обрубками арматуры, она чудом держалась на двух перекрученных ржавых прутьях, толщиной в два пальца каждый. Прутья были натянуты, как тетива, и ржавчина проела их до рыхлого кружева, которое блестело в сером свете рыжими чешуйками.

Напряжённый металл. Один точный удар, и всё рухнет.

Рёв Роя в дверном проёме стал громче. Вторая тварь перелезала через тушу первой, и за ней вставала третья, четвёртая, живая стена чешуи и когтей, которая вламывалась в градирню, как поток воды через пробоину.

Я прыгнул.

Не в проём. В проём прыгать ногами вниз было бы разумно, аккуратно и безопасно. У меня не было ни секунды на разумное. Я бросил тело «Трактора» в чёрный квадрат колодца рыбкой, вперёд головой, и полтора центнера инженерного мяса рухнули в темноту, в запах гнилой воды и ржавого металла.

Левая рука в слепом, отчаянном броске нашла скобу лестницы. Пальцы сомкнулись на ржавой стали, и мышцы «Трактора» взвыли, принимая на себя рывок полутораста килограммов, летящих вниз с ускорением свободного падения.

Плечевой сустав хрустнул так, что я на мгновение решил: вывих. Но боль была рабочей, тупой, натяжной, не той острой вспышкой, которая означает порванные связки. Сустав выдержал. Пальцы выдержали. Скоба, вмурованная в бетон чёрт знает сколько лет назад, тоже выдержала, хотя заскрежетала в гнезде так, что сердце пропустило удар.

Я повис на одной руке в вертикальном колодце. Ноги болтались в пустоте. Правая рука сжимала ШАК, тяжёлый, бесполезный теперь кусок металла с одним-единственным патроном в магазине.

Одним.

Задрал ствол вверх. Над головой, в квадрате серого света, я видел нависающую плиту перекрытия и два натянутых ржавых прута арматуры, на которых она висела. С такого ракурса, снизу вверх, прутья казались тонкими, хрупкими, как спички. Но пять тонн бетона держались именно на них, и чтобы освободить эти пять тонн, мне нужно было перебить оба прута одним выстрелом.

Одним патроном. Одной рукой. Вися в колодце на другой.

В квадрате света над головой мелькнула тень. Морда ютараптора заглянула в проём, и жёлтые глаза, пустые, управляемые, нашли меня внизу. Пасть раскрылась. Тварь напрягла задние лапы, готовясь прыгнуть в колодец следом за мной.